ironia2Прежде чем окончательно замахнуться на Эльдара нашего Рязанова, разберёмся со сходством “Иронии судьбы” и трагедии В. Шекспира “Ромео и Джульетта”, как мною было обещано.

Пьесу свою Вильям Иванович начинает с сонета, в котором рассказывается краткое содержание всей последующей постановки:

“Пролог

Два дома, родовитостью равны
В Вероне, что театр наш представляет,
Вражды закоренелой вновь полны,
И кровь сограждан руки их пятнает.

И вот, от чресл двух роковых семей
Любовников злосчастных вышла пара,
Что жалостной судьбой своих смертей
Могилой стала вражеского жара.

Их страсти обреченное теченье,
Родни упорство в споре том суровом,
Что в смерти лишь имело пресеченье,
Покажем в представленье двухчасовом.

Чтоб взгляд ваш к промахам терпимей был,
Стараться будем мы по мере сил”.

Невозможно представить себе подобное у большинства современных авторов кино∼ и прочих сценариев, у которых имеется один единственный творческий приём — неожиданные повороты сюжетной линии, которыми и удерживается зритель. Но Шекспир сам был несовременным автором и писал не для современного зрителя.

Э.А. Рязанов в “Иронии” почти повторяет этот шекспировский номер. Сразу за открывающим мультиком идут начальные титры, поверх которых звучит песня на стихи Е.А. Евтушенко в исполнении С.Я. Никитина, которая всем известна по первой строке:

“С поэтом вот что происходит…”

Интересно, а кто-нибудь помнит, что там дальше? Сможете хотя бы до середины по памяти сможете восстановить текст стихотворения? Я-то сам помнил его только благодаря пародии А.А. «Сансаныча» Иванова, который «Вокруг смеха»:

“С поэтом вот что происходит,
Порою на него находит,
Порою, что нашло проходит,
А после снова происходит”.

Евгений Евтушенко никогда не был моим любимым поэтом, по моему мнению написал он даже чересчур много совершенно ненужного и необязательного, из массива рифмопродукта про Братскую ГЭС и белые снеги спетые в «Иронии» стихи в художественном плане почти не выделяются. Но в них, как мне представляется, полностью раскрыта идея нашего фильма, раскрыта просто от и до. Кажется режиссёр с их помощью решил предъявить мессидж своей картины наглядно и это третья втупительная “объяснялка”, на этот раз сделанная не для худсовета, не для партцензуры, а для зрителя. Для рязановского зрителя, для своих.

Прочтём, благословясь, эти стихи полностью:

Б. Ахмадулиной.

Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не те.

И он:

не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним,
и оба мучимся мы с ним.

Здесь всё ясно: у поэта был друг, с которым произшла ссора, но никто не хочет сделать шаг навстречу и примириться, отчего оба мучаются, понимая при этом необъяснимость ссоры. Как там на самом деле, не известно, это же поэт думает, что его друг также мучается как он, а вполне возможно, что друг напротив безмерно счастлив, что можно больше не ходить к Евтушенке. Но во вселенной стихотворения дело обстоит так, как описано поэтом — страдают оба. А почему не могут помириться и вновь начать друг к другу ходить — не яснее того, почему поссорились.

Но мало ссоры с другом, с любимой тоже не задалось, вернее, не с любимой, а с не-той:

Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.

Эта не-та, такая негодница, крадёт поэта у Той, которой он Судьбою предназначен, выделен как небесный дар, как сокровище. Заметим, что вины поэта в происходящем нет — это она сама приходит к нему и волевым, так сказать, решением кладёт ему на плечи свои руки и остальное, а поэт… А что поэт?

Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;

Молчит его святая лира;
Душа вкушает хладный сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.

Ай да Пушкин, ай да сукин сын, — как в воду глядел. Всех ничтожней он, а говоря по-простому, тряпка этот ваш товарищ Евтушенко. Какая-то женщина, о которой он точно знает, что она не Та, приходит и буквально овладевает им помимо его воли.

Да, если без шуток, то так и есть. Ничтожество.

Ладно, кто виноват понятно. Нет, не Пушкин, хотя, как написал А.А. Вознесенский: “поэт всегда виноват”. Виновата не-Та, которая, зараза, крадёт. Но что же делать? Надо же что-то делать.

Е.А. Евтушенко не был бы поэтом, если бы не прозревал в своей личной проблеме более глубокий и широкий пласт людского горя:

А той —
скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
Та,
у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.

Логично. Та она тоже сволочь, конечно же станет красть, куда ж ей деться? Ведь хранить девство — это неактуально, милосердие — поповское слово и так далее. Впрочем, Та на то и та Самая, что не-Та. Она не так легко предаст поэта, которого никогда не видела:

Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.

Наконец, поэт поднимается во весь рост, осмысляя происходящее с ним уже в качестве трагедии поистине мировых масштабов:

О, сколько
нервных
и недужных,
ненужных связей,
дружб ненужных!

Он восклицает:

Куда от этого я денусь?!

И зовёт на помощь:

О, кто-нибудь,
приди,
нарушь
чужих людей соединённость
и разобщённость
близких душ!

Занавес.

Точнее, последний звонок, ибо с этого момента начинается обсуждаемый нами фильм, который является кинематографическим изложением прочитанного евтушенковского стиха. Которое в свою очередь является ничем иным как апофеозом инфантилизма.

Казалось бы — ну, будь ты мужчиной! Поди уже, помирись с другом или подерись с ним. Перестань бесконечно отдаваться непойми кому — прекрати ей мозги пудрить, — отправься на поиски Той, своей Прекрасной Дамы куда-нибудь в Кушку или Нарьян-Мар… Евтушенко, кстати, нашёл свою Ту в Великобритании и женился на ней, разумеется, по великой любви. Кто бы сомневался… Остаётся не выясненным, кем в контексте стихотворения являлась для поэта Б.А. Ахмадулина, но это уже частности и нас они не интересуют.

Вот что должен бы сделать не какой-то эпический герой, а обычный нормальный человек. Но нет, поэт сидит и, извините за выражение, сублимирует. Наворачивает на глобус свои нежные чувства пополам с безысходностью.

И вот два пункта для обсуждения.

Первый пункт — кого зовёт, к кому обращается с мольбой наш отчаявшийся поэт? Ведь это именно мольба, то есть такая просьба, которая требует внешнего вмешательства, спасения, а не доброго совета.

Поэт обращается к “кому-нибудь”. Возможно, в 1957 году, когда писались эти строки, нельзя было указать Того, к Кому следовало бы в подобных случаях обращаться. Хотя по ритму очень даже вписывается: “О, Господи, приди, нарушь…” Очень даже хорошо. Молитвенно. Не знаю, как в поздних публикациях, может Евгений Александрович и исправил — меня бы такое исправление порадовало.

Но не в стихотворении, ни в фильме, снятому по мотивам стихотворения, Бога нет. Происходящее никак нельзя понять в качестве действия Промысла — я надеюсь, что потом у меня получится это подробнее показать, но точно Бога нет. Как нет нательных крестов у актёров в банной сцене. Их и не могло быть по цензурным соображениям, но впрочем может был у Буркова, у которого на груди пятно вроде листа от веника, не исключено, что под ним приклеен крестик, не исключено).

По сути мы слышим у Е.А. Евтушенко здесь крик-мольбу безбожного, обезбоженного народа. Эх, хоть кто-нибудь, сделайте же хоть что-нибудь, чтобы не было так, как есть!..

Но никто не приходит и не делает. И не только потому, что обращение безадресное. А ещё и потому, что помочь можно лишь тем, кто сам делает что-то. Сидящему на диване и страдающему, помочь можно только в сидении и страдании. И это не просьба о помощи, а требование, чтобы «кто-нибудь» пришли и сделали за него всё, даже то, что он сам вполне мог бы сделать. Например, сказать нет и перестать бухать вот прямо здесь и сейчас, прекрасно зная, что после ночного дежурства, и что не ел, и после парной, и водка с пивом, что значит — точно “развезёт”, следовательно свою невесту будешь встречать в состоянии полного или частичного нестояния, а предложение делать перегаром. Ты можешь не идти в баню, не ходить к Катанянам, пускай это не удобно, можешь сделать предложение любимой девушке или не делать его, но тоже — сам, самостоятельно, а не плывя по течению.

Есть вещи, которые мы не можем изменить и тут действительно нам остаётся лишь одно — молиться. Например, можем ли мы поменять что-то в масштабах страны? Нет. А — кто может? А никто. Или этот “кто-нибудь” неизвестный, чьё имя нельзя упоминать, однако остальные, кого не спроси, сидящие на каждом этаже власти, вплоть до высшего уровня государственной пирамиды — все они только разводят руками и ссылаются на непреодолимые обстоятельства в виде войны 1812 года, монголо-татарского ига, провала в демографии. Виноват Пушкин, а что делать — я же человек маленький, что я могу сделать? И так везде. И так всём.

СССР массово воспитывал у людей то, что умно называется синдромом выученной беспомощности. Причём именно, интеллигенция, несмотря на свой великий пафос, ходила в лучших учениках. Но это к слову. А не к слову — то, что и мы в большинстве своём, управляемые и управляющие суть глубоко советские люди. Правление наше до единого — одни бывшие члены Партии, но по возрасту и менталитету — комсомольцы. Власть и оппозиция, системная и несистемная — сплошь комсомольцы. А комсомольцев чему учили? Во всём слушать старших товарищей. К 1991 году старшие товарищи кончились. Даже Горбачёв, Яковлев, Лигачёв и иже с ними были всего лишь великовозрастными комсомольцами, хотя и занимали кресла старших. Они привыкли получать ценные указания, но от кого? В окружающем мире старшие товарищи остались только в Вашингтоне и Лондоне. Поэтому какое главное событие Российской политики последних лет? Конечно же выборы . И конечно же Трампа. Ибо по любому поводу “очи всех на тя, Госдепове, уповают”. Начальство. Которое приходится слушать, ведь ничего иного, ничего своего-то попросту нет. Его можно не слушаться, но оно от того не перестаёт быть начальством, старшими товарищами.

Вернёмся к фильму?

Пункт второй. Где у поэта царила безысходность, там у режиссёра воссияло счастье. В фильме происходит такая специфическая вещь как совецкое чудо — всё разрешается само собой практически вовсе без личной инициативы кого-либо из героев. Точнее, из героев-мужчин. Надя-то в конце картины сама приезжает в Москву и нам становится понятно, что Женя Лукашин обречён на счастье. И никуда не денется. Не на ту напал. То есть как раз на Ту, ту самую, от которой не уйдёшь. Как говорится в одной книге: «и пусть никто из обиженных не уйдёт».

Это сказка. Сказка, потому что так не бывает. Или бывает, но не так.

Во всяком случае перед нами сказка не Рождественская. Есть прекрасные примеры именно Рождественских сказок, одна из них известна всем советским детям. Я говорю о “Снежной Королеве” Г.Х. Андерсена. В ней почти такая же ситуация: мальчик Кай оказывается лишён воли и всё за него делает девочка — Герда. Казалось бы одно и то же, а вот и нет. На протяжении повествования Герда оказывается вынужденной чисто по-мужски брать на себя ответственность и действовать на страх и риск. Но даже и то, что другим активным персонажем является также женский персонаж — Маленькая Разбойница — сказка не становится манифестом феминизма. “Снежная Королева” — про то, что всякий слабый человек может свернуть горы, борясь за любовь и оставаясь верным. Замечу, что любовь там собственно христианская, агапе, без всякого налёта не то что секса, но и даже мягкого эроса. Герду при желании можно было бы поменять местами с Каем — они оба всего лишь дети, обычные слабые дети. Герда в качестве главной героини только слегка усиливает впечатление. Она только проявляет самоотверженность, но ни один из подвигов не мог бы совершиться только её силами. Она всегда находит помощь. Наконец, она оказывается совсем одна перед ордами ледяных великанов, когда уже никто на земле никак не может ей помочь.

И здесь, в этом месте сказки советская цензура вырезала главное. По совецкой версии Герда просто бодро зашагала вперёд и великаны сами разрушились. По совецкому же анекдоту-пародии на совпатриотический фильм:

Небольшой ДЗОТ денно и нощно, сутками отбивал атаки полчищ немецко-фашистских войск, сковывая всю группу Армий «Центр». Но вдруг пулемёт замолчал. Из штаба звонит политрук:

— Петров!
— Я!
— Почему прекратили стрельбу?!
— Так патроны кончились, товарищ политрук!
— Но ты же коммунист, Петров…

И вновь застрочил пулемёт.

У Андерсена Герда начинает творить молитву. Она читает “Отче наш” и с неба слетают ангелы и бросают в великанов райские розы, от чего те рассыпаются в прах.

Простите меня, но это куда более логично, чем придумала безбожная цензура, не додумавшаяся даже до дохристианского варианта, известного как deus ex machina. Хоть бы Гендальф какой прилетел в голубом вертолёте, что ли.

Советская система отняла у человека не только материальный достаток. Она отняла у него и нематериальные активы, лишив последней возможности — напоследок помолиться. Обобрав его ещё и посредством ложной гордыни, сатанинской уловки. Вы ведь помните, кто говорит в известном романе: “Никогда и ничего не просите. Сами придут, сами всё дадут”. Ага, держите карман шире! Как говорили у нас во дворе, конечно, дадут — догонят и дадут, мало не покажется.
В фильме Рязанова даже Герда, то есть Надя, ничего не решает и ничего не делает. Всё делается и решается само собой. Так получается. С поэтом вот что происходит — он практически багажом летит в Ленинград, где к нему приходит любовь — не он влюбляется в Надю, не Надя в него, а это любовь их осеняет. Галя и Ипполит самоустраняются — так удачно происходит под музыку Таривердиева.

Р-раз, вот я и в Хопре! И главное — я никому ничем не обязан. Бога-то нет.

Вот оно — совецкое счастье.
О котором совецкая же сказка.
Столь любимая и желанная всякому совецкому человеку.

...

И тем не менее, можно ли совершить хотя бы попытку защиты Евгения Лукашина.